Неточные совпадения
— Ведь вот не сыщешь, а у меня был славный ликерчик, если только не выпили!
народ такие воры! А вот разве не это ли он? — Чичиков
увидел в руках его графинчик, который был весь в пыли, как в фуфайке. — Еще покойница делала, — продолжал Плюшкин, — мошенница ключница совсем было его забросила и даже не закупорила, каналья! Козявки и всякая дрянь было напичкались туда, но я весь сор-то повынул, и теперь вот чистенькая; я вам налью рюмочку.
Подымутся русские движения… и
увидят, как глубоко заронилось в славянскую природу то, что скользнуло только по природе других
народов…
Цитует немедленно тех и других древних писателей и чуть только
видит какой-нибудь намек или просто показалось ему намеком, уж он получает рысь и бодрится, разговаривает с древними писателями запросто, задает им запросы и сам даже отвечает на них, позабывая вовсе о том, что начал робким предположением; ему уже кажется, что он это
видит, что это ясно, — и рассуждение заключено словами: «так это вот как было, так вот какой
народ нужно разуметь, так вот с какой точки нужно смотреть на предмет!» Потом во всеуслышанье с кафедры, — и новооткрытая истина пошла гулять по свету, набирая себе последователей и поклонников.
Меня невольно поразила способность русского человека применяться к обычаям тех
народов, среди которых ему случается жить; не знаю, достойно порицания или похвалы это свойство ума, только оно доказывает неимоверную его гибкость и присутствие этого ясного здравого смысла, который прощает зло везде, где
видит его необходимость или невозможность его уничтожения.
— Преглупый
народ! — отвечал он. — Поверите ли? ничего не умеют, не способны ни к какому образованию! Уж по крайней мере наши кабардинцы или чеченцы хотя разбойники, голыши, зато отчаянные башки, а у этих и к оружию никакой охоты нет: порядочного кинжала ни на одном не
увидишь. Уж подлинно осетины!
«Иисус говорит ей: не сказал ли я тебе, что если будешь веровать,
увидишь славу божию? Итак, отняли камень от пещеры, где лежал умерший. Иисус же возвел очи к небу и сказал: отче, благодарю тебя, что ты услышал меня. Я и знал, что ты всегда услышишь меня; но сказал сие для
народа, здесь стоящего, чтобы поверили, что ты послал меня. Сказав сие, воззвал громким голосом: Лазарь! иди вон. И вышел умерший...
Может, и
видели его, да не заметили; мало ли
народу проходит?
Упрямец! ускакал!
Нет ну́жды, я тебя нечаянно сыскал,
И просим-ка со мной, сейчас, без отговорок:
У князь-Григория теперь
народу тьма,
Увидишь человек нас сорок,
Фу! сколько, братец, там ума!
Всю ночь толкуют, не наскучат,
Во-первых, напоят шампанским на убой,
А во-вторых, таким вещам научат,
Каких, конечно, нам не выдумать с тобой.
— Что за
народ военный! — продолжал жид. — Ох, вей мир, что за
народ хороший! Шнурочки, бляшечки… Так от них блестит, как от солнца; а цурки, [Цурки — девушки.] где только
увидят военных… ай, ай!..
«Вот это, душечка Юзыся, — говорил он, — весь
народ, что вы
видите, пришел затем, чтобы посмотреть, как будут казнить преступников.
— И на что бы так много! — горестно сказал побледневший жид, развязывая кожаный мешок свой; но он счастлив был, что в его кошельке не было более и что гайдук далее ста не умел считать. — Пан, пан! уйдем скорее!
Видите, какой тут нехороший
народ! — сказал Янкель, заметивши, что гайдук перебирал на руке деньги, как бы жалея о том, что не запросил более.
— Прошу пана оказать услугу! — произнес жид, — вот князь приехал из чужого края, хочет посмотреть на козаков. Он еще сроду не
видел, что это за
народ козаки.
Но
видит в тех же странниках
И лицевую сторону
Народ.
Мы
видели книги, до священных должностей и обрядов исповедания нашего касающиеся, переведенные с латинского на немецкий язык и неблагопристойно для святого закона в руках простого
народа обращающиеся; что ж сказать наконец о предписаниях святых правил и законоположений; хотя они людьми искусными в законоучении, людьми мудрейшими и красноречивейшими писаны разумно и тщательно, но наука сама по себе толико затруднительна, что красноречивейшего и ученейшего человека едва на оную достаточна целая жизнь.
Говор
народа, топот лошадей и телег, веселый свист перепелов, жужжание насекомых, которые неподвижными стаями вились в воздухе, запах полыни, соломы и лошадиного пота, тысячи различных цветов и теней, которые разливало палящее солнце по светло-желтому жнивью, синей дали леса и бело-лиловым облакам, белые паутины, которые носились в воздухе или ложились по жнивью, — все это я
видел, слышал и чувствовал.
Но Кити неинтересно было рассуждение о том, как пьет
народ. Она
видела, что он покраснел, и желала знать, почему.
— Да извините меня. Я этого не
вижу.
Народ и знать не знает, — сказал князь.
Он
видел, что Россия имеет прекрасные земли, прекрасных рабочих и что в некоторых случаях, как у мужика на половине дороги, рабочие и земля производят много, в большинстве же случаев, когда по-европейски прикладывается капитал, производят мало, и что происходит это только оттого, что рабочие хотят работать и работают хорошо одним им свойственным образом, и что это противодействие не случайное, а постоянное, имеющее основание в духе
народа.
Левин
видел, что в вопросе этом уже высказывалась мысль, с которою он был несогласен; но он продолжал излагать свою мысль, состоящую в том, что русский рабочий имеет совершенно особенный от других
народов взгляд на землю. И чтобы доказать это положение, он поторопился прибавить, что, по его мнению, этот взгляд Русского
народа вытекает из сознания им своего призвания заселить огромные, незанятые пространства на востоке.
—…мрет без помощи? Грубые бабки замаривают детей, и
народ коснеет в невежестве и остается во власти всякого писаря, а тебе дано в руки средство помочь этому, и ты не помогаешь, потому что, по твоему, это не важно. И Сергей Иванович поставил ему дилемму: или ты так неразвит, что не можешь
видеть всего, что можешь сделать, или ты не хочешь поступиться своим спокойствием, тщеславием, я не знаю чем, чтоб это сделать.
Но любить или не любить
народ, как что-то особенное, он не мог, потому что не только жил с
народом, не только все его интересы были связаны с
народом, но он считал и самого себя частью
народа, не
видел в себе и
народе никаких особенных качеств и недостатков и не мог противопоставлять себя
народу.
— Вот это всегда так! — перебил его Сергей Иванович. — Мы, Русские, всегда так. Может быть, это и хорошая наша черта — способность
видеть свои недостатки, но мы пересаливаем, мы утешаемся иронией, которая у нас всегда готова на языке. Я скажу тебе только, что дай эти же права, как наши земские учреждения, другому европейскому
народу, — Немцы и Англичане выработали бы из них свободу, а мы вот только смеемся.
— Ах нет! — с досадой сказал Левин, — это лечение для меня только подобие лечения
народа школами.
Народ беден и необразован — это мы
видим так же верно, как баба
видит криксу, потому что ребенок кричит. Но почему от этой беды бедности и необразования помогут школы, так же непонятно, как непонятно, почему от криксы помогут куры на насести. Надо помочь тому, от чего он беден.
Он не мог согласиться с этим, потому что и не
видел выражения этих мыслей в
народе, в среде которого он жил, и не находил этих мыслей в себе (а он не мог себя ничем другим считать, как одним из людей, составляющих русский
народ), а главное потому, что он вместе с
народом не знал, не мог знать того, в чем состоит общее благо, но твердо знал, что достижение этого общего блага возможно только при строгом исполнении того закона добра, который открыт каждому человеку, и потому не мог желать войны и проповедывать для каких бы то ни было общих целей.
— Может быть, — уклончиво сказал Левин, — но я не
вижу; я сам
народ, я и не чувствую этого.
— Ты
видишь, какие у меня родители.
Народ не строгий.
— Живу, как изволите
видеть. Здесь житье хорошее,
народ здесь радушный. Здесь я успокоился. И он вздохнул и поднял глаза к небу.
Подходя к церкви,
увидел он, что
народ уже расходился, но Дуни не было ни в ограде, ни на паперти.
— Второй раз
увижу, как великий
народ встретит своего молодого вождя, — говорил он, отирая влажные глаза, и, спохватясь, насмешливо кривил губы.
— Ино-ска-за-тель-но. Бог — это
народ, Авраам — вождь
народа; сына своего он отдает в жертву не богу, а
народу.
Видишь, как просто?
— Внутри себя — все не такое, как мы
видим, это еще греки знали.
Народ оказался не таким, как его
видело поколение семидесятых годов.
—
Видишь ли, мы все — Исааки. Да. Например: дядя Яков, который сослан, Мария Романовна и вообще — наши знакомые. Ну, не совсем все, но большинство интеллигентов обязано приносить силы свои в жертву
народу…
Клим впервые
видел так близко и в такой массе
народ, о котором он с детства столь много слышал споров и читал десятки печальных повестей о его трудной жизни.
— Вот, например, англичане: студенты у них не бунтуют, и вообще они — живут без фантазии, не бредят, потому что у них — спорт. Мы на Западе плохое — хватаем, а хорошего — не
видим. Для
народа нужно чаще устраивать религиозные процессии, крестные хода. Папизм — чем крепок? Именно — этими зрелищами, театральностью.
Народ постигает религию глазом, через материальное. Поклонение богу в духе проповедуется тысячу девятьсот лет, но мы
видим, что пользы в этом мало, только секты расплодились.
Видит народ, который кричит ему ура, а затем — разрушает хозяйство страны, и губернаторам приходится пороть этот
народ.
— Вот и вы, интеллигенты, отщепенцы, тоже от страха в политику бросаетесь. Будто
народ спасать хотите, а — что
народ?
Народ вам — очень дальний родственник, он вас, маленьких, и не
видит. И как вы его ни спасайте, а на атеизме обязательно срежетесь. Народничество должно быть религиозным. Земля — землей, землю он и сам отвоюет, но, кроме того, он хочет чуда на земле, взыскует пресветлого града Сиона…
Церковь предупреждает: «Во многоглаголании — несть спасения», однако сама-то глаголет неустанно, хотя и пора бы ей
видеть, что нас, пестрый
народ, глаголы ее не одноцветят, а как раз наоборот.
Он чувствовал, что ему необходимо
видеть человека, возглавляющего огромную, богатую Русь, страну, населенную каким-то скользким
народом, о котором трудно сказать что-нибудь определенное, трудно потому, что в этот
народ слишком обильно вкраплены какие-то озорниковатые люди.
— А вот извольте
видеть, сидит торговый
народ, благополучно кушает отличнейшую пищу, глотает водку и вино дорогих сортов, говорит о своих делах, и как будто ничего не случилось.
—
Видите ли, это не помещается во мне, любовь к
народу, — виновато сознавался Диомидов. — Если говорить честно — зачем же мне
народ? Я, напротив…
Он говорит о книгах, пароходах, лесах и пожарах, о глупом губернаторе и душе
народа, о революционерах, которые горько ошиблись, об удивительном человеке Глебе Успенском, который «все
видит насквозь».
Чуть где подданный заплакал,
Я его — сажаю — на кол,
И, как
видите,
народПрипеваючи живет!
В это время из толпы
народа,
вижу, выступил мой Савельич, подходит к Пугачеву и подает ему лист бумаги. Я не мог придумать, что из того выйдет. «Это что?» — спросил важно Пугачев. «Прочитай, так изволишь
увидеть», — отвечал Савельич. Пугачев принял бумагу и долго рассматривал с видом значительным. «Что ты так мудрено пишешь? — сказал он наконец. — Наши светлые очи не могут тут ничего разобрать. Где мой обер-секретарь?»
Приближаясь,
увидел он множество
народа; крестьяне и дворовые люди толпились на барском дворе. Издали услышал Владимир необыкновенный шум и говор. У сарая стояли две тройки. На крыльце несколько незнакомых людей в мундирных сертуках, казалось, о чем-то толковали.
За тростником я
увидел кучу
народа.
Простой
народ действительно имеет в чертах большое сходство с малайцами, которых мы
видели на Яве и в Сингапуре.
Потом сказали мы хозяевам, что из всех
народов крайнего Востока японцы считаются у нас, по описаниям, первыми — по уменью жить, по утонченности нравов и что мы теперь
видим это на опыте.
Китайцы сами, я
видел, пьют простой, грубый чай, то есть простые китайцы,
народ, а в Пекине, как мне сказывал отец Аввакум, порядочные люди пьют только желтый чай, разумеется без сахару.
Здесь
народ не похож на тот, что мы
видели в Гонконге и в Сингапуре: он смирен, скромен и очень опрятен.
И простой
народ здесь не похож костюмами на ту толпу мужчин, женщин и детей, которую я
видел на одной плантации в Сингапуре.